Суббота, 10 декабря 2016 года

25 лет без Довлатова

25 лет без Довлатова
Реклама

Умрут лишь те, кто готов», – однажды написал Сергей. Четверть века назад, в августе 1990 года, он не был готов, чтобы потом ни писали все, кто его не знал. В свое последнее лето Довлатов казался счастливым, и если им не был, то отнюдь не потому, что этому мешало что-либо, кроме обычной жизни. Сергей очень не хотел умирать – тем более, как писали тем августом в советских некрологах, от тоски по родине. Жизнь на родине – опаснее, чем ностальгия, которая не смогла до глубокой старости добить Бунина и Набокова.

ак-то повелось вспоминать и писать о Довлатове — с легкой руки его автогероя — иронично, весело и в мажоре. По мотивам и в тон его эмоционально бестрепетной прозы. А я вспоминаю мытаря, поставившего рекорд долготерпения. Убившего годы, чтобы настичь советского Гуттенберга. И не напечатавшего ни строчки.

Я писатель-середняк, без всяких претензий, и в этом качестве меня можно и нужно печатать», — так говорил он мне в редакции журнала «Аврора», где я ведала прозой в семидесятые годы (был такой молодежный журнал, как бы ленинградский подвид «Юности»).

Однако рождение «Авроры» летом 1969 года было событием чрезвычайным и крайне желательным для всех пишущих питерцев. Было отчего ликовать: впервые за много-много лет, чуть ли не с зачина советской власти, в городе возник новый литературный, и притом молодежный журнал. То, что это был ежемесячник для молодых, предполагало — даже для идеологических кураторов журнала — необходимую дозу экспериментаторства, хотя бы тонового куража, хотя бы стилевого модернизма. Журналу была дана некоторая, очень скудная и загадочная, свобода в выборе авторов и их текстов. На их партийной фоне молодежный журнал должен стать боевым, задорным, зубастым и клыкастым. На самом деле быстро набирала убойную силу реакция после оттепельной эйфории, которая и так не слишком была эйфорийна в городе на Неве. Новорожденная «Аврора», начав неплохо ползать, самостоятельно ходить так и не научилась. Ее грозно опекали со всех сторон обкомы партии и комсомола и кураторы из КГБ.

Прошло 25 лет, но ничего не изменилось. Довлатова по-прежнему любят все – от водопроводчика до академика, от левых до правых, от незатейливых поклонников до изощренных книжников. Сегодня тайну непреходящего успеха Довлатова ищут многие. Снимают фильмы, пишут статьи, устраивают конференции и фестивали (лучший из них – в Таллине). Но секрет его письма лежит на поверхности, где, как в хорошем детективе, его труднее заметить. Как мастер прозы Сергей создал благородно сдержанную манеру, изысканно контрастирующую с безалаберным, ущербным, но отчаянно обаятельным авторским персонажем.

Сергей всегда защищал здравый смысл, правду банального и силу штучного, к которому он относил простых людей, зная, впрочем, что ничего простого в них не было. Отметая школы и направления, Довлатов ценил в литературе не замысел и сюжет, а черту портрета и тон диалога, не путь к финалу, а момент истины, не красоту, а точность, не вширь, не вглубь, а ненароком, по касательной, скрытно, как подножка, и непоправимо, как пощечина.

С этим набором инструментов Довлатов вошел в отечественную словесность, избегая, как многие его питерские соратники, авангардного скандала. Сергей ведь никогда не хотел изменить русскую литературу, ему было достаточно оставить в ней след. По своей природе Довлатов – не революционер, а хранитель. Ему всегда казалось главным вписаться в нашу классику. Что он и сделал.

Ошибка в тексте? Выделите ее мышкой! И нажмите: Ctrl + Enter
Обсудить новость и добавить комментарий
Выбор редакции